Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Русские пришли или Иерусалимск-Петушки



Этот стеб Миша Генделев при моем участии сочинил в начале 90-х, когда в Израиле все чаще стала звучать непривычная нам русская речь. В честь его дня рождения публикуется впервые.
- Все! Уезжаю я из этого вашего Израиля!
- Да что вы, Мирон Александрович, что вдруг?
- А то, милостивый государь, что нет такого слова «бабокер»!

Из разговора в ульпане «Бат-Галим».

Широко раскинулся белокаменный город Иерусалимск на семи своих холмах. Белой ночью стены Кремля, возведенные султаном Сулейманом (Семеном) Великолепным, отражаются в прозрачных струях потока Кедрон, недавно проложенного в ударные сроки. Его оград узор чугунный. Через поток прихотливо переброшены мосты, мостики и литературные мостки. Наибольшим изяществом отличается и спросом у самоубийц пользуется мост имени Льва Меламида с конскими статуями по четырем углам – «Юноша Меламид, укрощающий жеребца» в полчеловеческого роста. По слухам, доносящимся из Весенних Холмогор-Яффо, там, в свою очередь, произведена реконструкция бульвара Ротшильда, переименованного в Бен-Тверской.
Но вернемся в Иерусалим. Два полубюста замыкают мемориал – бюст Каганской и бюст Михаила Вайскопфа. Бюст Вайскопфа замыкает даже лучше. Но зато у бюста Каганской бывает оживленно – всем любопытно взглянуть на невзначай прогуливающуюся вдали от армоно-нацивского имения своего саму затворницу-эссеистку. Извозчик стоит, Каганская прогуливается. У Выставки Достижений Народного Хозяйства как живой стоит литератор Тарасов.

Захожий странник, ступая по Иерусалимской панели, жуя калач, и перемигиваясь с гарными дивчинами из беленых окрестных хат, мог ли ты подумать, что еще недавно, какие-то пару лет назад, здесь была почти пустыня! Collapse )
с вуалеткой

(no subject)

В день рождения Миши хочется рассказать то, что еще не было сказано.

Три года без Мишки – это огромный срок, но не настолько, чтобы настало время создавать о нем легенды, и, тем не менее, невольно вспомнилось нечто поразительное.

Он как-то похвастался, что может "видеть" карты руками, даже не прикасаясь к ним. Тут же и продемонстрировал свое умение – с завязанными глазами он несколько секунд водил раскрытой ладонью над предложенной мной картой, и каждый раз, десятки раз подряд, практически безошибочно, называл масть и ранг любой из них! Повязка была абсолютно непроницаема, поверьте мне, недоверчивой. Никакого рационального объяснения я подобрать не могу, а нерациональное не могу допустить, поэтому объяснения у меня просто нет. Сам он, слегка злоупотребляя медицинским жаргоном, утверждал, что обладает чем-то вроде кожного зрения. Я знала, что этого быть не может, потому что этого не может быть никогда, но Мишкин трюк разгадать не сумела.

Спустя час-полтора он заявил, что устал, так как "видение" карт требует большого напряжения, и мы прекратили игру. Секрета он так и не выдал и почти заставил меня поверить в свои сверхъестественные способности.

Предполагаю, что виртуозность в этой игре он демонстрировал и другим людям. Если кто-нибудь помнит подобные сеансы, поделитесь воспоминанием и, может, объяснением.

Как жалко мне, друзья, что я не с вами в его День Рождения.

Безграничный оптимизм Поэта

Однажды Генделев написал: "Да здравствует мыло душистое и веревка пушистая!" Такое настроение Поэта объяснялось тем, что от него только что ушла третья жена. Или четвертая. Или даже пятая - в зависимости откуда считать. А Мишенька всегда переживал расставания с женщинами как катастрофу. Он и по знаку Телец - упрямец, влюбчивый, собственнник. Но творчество оно ведь не только доканывает, оно еще и лечит иногда. И вскоре появились гениальные строки, которыми теперь может утешаться каждый попавший в аналогичную ситуацию:

"Накрылась третья жена - открылась бездна пёзд полна!"

Аркан Карив

Генделев без цензуры

АВТОЭПИТАФИЯ

Какое блядь фэн-шуй какая физзарядка!
Лежу как древний хуй периода упадка.


Эпитафии Генделева давно стали легендой пяти городов (И, Т-А, М, Спб, К). Отдельной (уже посмертной) легендой стал тот факт, что сразу несколько человек посвятили себя тяжелому труду — сбору устного наследия поэта.
Мне всегда казалось, что эпитафий много — не менее тридцати, а то и пятидесяти. Но то ли в памяти поколений осталось только немногое и лучшее, то ли я поленился собрать их как следует — тогда комменты к этому посту (а они, как всегда, полностью приветствуются!) откроют нам те шедевры, которые я посмел забыть или не знать.

Комментировать эпитафии я, пожалуй, не рискну — все герои их, насколько мне известно (тьфу-тьфу) живы-здоровы, а некоторые и вовсе занимают ключевые посты в ключевых структурах. Писать про них необидно — не интересно, а обидно — ну как-то... не в стиле этого проекта. По крайней мере, пока)

Итак, начнем с единственной анонимной эпитафии:

Несговорчивой девице:
Под сей могильною плитой
Лежит плита могильней той.

Переходим к барду, автору музыки на целую серию генделевских стихов Олегу Шмакову:
Прохожий, проходя впритык,
Не сцы на саркофаг амбала!
Какой светильник разума кердык,
Какое нас покинуло ебало!

Льву Меламиду старинному другу Генделева посвящено не только “Господь наш не знает по-русски”, но и:
Могилы сей беги, девица!
Он станет на тебе жениться.

Эпитафия Бялику, просто Бялику (он сам про себя если захочет, то расскажет, хотя генделевского текста, по-моему достаточно):
Лежит здесь Бялик-существо,
Посмертно негодуя,
Что шкурки бегают его,
По сторонам блядуя.

Одна из лучших генделевских эпитафий посвящена Ирине Долгиной, красавице, певице, принцессе и ответственному работнику:
Любили Иру Долгину
И в ширину и в долгину.
А кто захочет — в глубину,
Пусть раскопает Долгину.

Эпитафия Демьяну Кудрявцеву вышла довольно ревнивой:
Вчера похоронили мы Демьянку.
Казалось бы — ну и?
Какая-н’дь другая обезьянка
Начнет писать стихи его — мои.

Арсену Ревазову (т.е. мне):
“Спи, человек-гора! Спи, человек-легенда!
И не забудь купить прокладки.” Подпись: Ленда.

Антону Носику — очень лаконично:
Лежит здесь Нос — говно вопрос.


Зееву Бар-Селле, израильскиому литературоведу, публицисту и журналисту, исследователю проблемы авторства романа «Тихий Дон» и других произведений М. А. Шолоховa (© Wikipedia)
Вот здесь лежит,
То что всегда висело
На организме
Зеева Бар-Селлы.

А еще есть совершенно не эпитафия, но тоже смешно:
Поэтесса Левинзон
Ест на утро курасон
А потом ее хозяин
Срать выводит на газон.

На самом деле, эпитафий должно быть больше, много больше, но где они? Дорогие читатели! Кто что помнит — присылайте нам в редакцию, не стесняйтесь)

Также, насколько мне известно, Генделеву принадлежит бессмертные: “да здравствует мыло душистое и веревка пушистая!” и “открылись чакры, стыдно выйти на улицу”

И в заключение, чтоб не нарушать каноны и добавить к генделевскому тексту собственный, рассказываю недетскую историю. Причем строго в постмодернистском жанре — рассказ про рассказ.

Генделев сидит в не самой трезвой компании верных друзей и единомышленников в собственной квартире на Колобовском. Все выпили, всем весело. В разговоре случайно проскальзывает не то виагра, не кокаин.
“Вот, — говорит Генделев. Была у меня такая история в конце девяностых. (Смотрит на жену-Наталью). Ну может быть, не в самом конце. Пошли мы тогда с моим петербуржским приятелем N. в сауну. Ну а N., надо вам сказать, был не только моим приятелем, но и макаронным (или что-то в этом духе — консервным, суповым) королем Петербурга. И сауна, в которую он меня повел… Ну это была Сауна. То-есть мраморные бассейны, фонтаны, невероятные дизайнерские джакузи с подсветкой, вибромассажем, серные ванны… Да… Вам не видать таких сражений… А блядей, надо вам сказать, N. предпочитал молодых. До 19. И представьте себе — такая вот сауна, десять нимф, не сказать, чтобы нимфеток, десять грамм виагры и десять грамм кокаина. На двоих. Вот так. Всего по десять. Ну и в придачу мы конечно, так напились, так напились… Коньяк. Как сейчас помню Le Voyage de Delamain…” Кто-то из нас не выдерживает: “Десять бутылок?”
— Нет, — Генделев, пытается вернуться к правдоподобию, — нам и двух хватило. Словом, вообразите, вот эта адская смесь и тут эти девицы, нет, вы представляете себе, десять девиц?! И у меня крыша едет, один глаз закрывается, а второй начинает гореть дьявольским огнем! И я на них этим огненным глазом — зырк! зырк!”
Кто-то из нас (подозреваю, что Аркан) опять не выдерживает: “И что, Миша, ты их всех трахнул?”. Генделев быстро обводит слушателей взглядом с чувством превосходства, оскорбленной гордости и презрительно пожимает плечами: “Конечно!”
Пауза. Все опускают глаза и пытаются смеяться в себя. Генделев понимает, что перебор и нужно закончить историю на реалистичной ноте: “Но не со всеми кончил!”

*         *         *

...ну и уже в качестве постскриптума мне захотелось привести текст, который Генделеву в свое время захотелось сделать эпиграфом к своей последней книге “Любовь, война и смерть в воспоминаниях современника”

Я в сапог насцалa!
И в другой насцала
И стою — любуюся,
Во что же я обуюся.
      Частушка
      Тверская губерния 1926

надеюсь, что в комментариях наберется много чего веселого!
red
  • damian

На русском языке, последнем мне. (с) М. Генделев

Бродский ссылается на Цветаеву: "Объяснять стихотворение словами - мнить у своего слова силу большую, чем у поэта".

В этой фразе есть и кокетство, и снобизм, но и правота в ней есть тоже. Общее дилетантство рассуждений о стихах Михаила Генделева достаточно велико и без того, чтобы его я его приумножал, и оно, возможно, оправдано только и исключительно нашей по нему непроходящей тоской и нашей к нему неиссякаемой благодарностью. И в этом смысле ценность могут представлять (в том числе для будущего грамотного исследователя его творчества) только наши свидетельства, не комментарии, а сноски к его стихам.

Стихотворение "Бильярд в Яффо", которое я упоминал неделю назад и публиковал несколькими днями позже, нуждается, возможно, только в нескольких разъяснениях такого рода.

Стихотворение посвящается И.Р. -- Ирине Рейхваргер, подруге и возлюбленной Генделева в середине восьмидесятых годов. Ирина была бывшей женой художника Яна Рейхваргера, она погибла в 2001 году, через много лет после написания "Бильярда". Ей же посвящена эпиграмма из сборника "Обстановка в пустыне": "Есть женщины в русских селениях, которые трижды на дню коня на скаку остановят и выпить предложат коню", в какой-то момент настолько популярная в израильской русской диаспоре, что полностью выдавила из сознания оригинальные некрасовские строчки. Эта эпиграмма сама является сноской к тому месту "Бильярда" где "пьяную спать уводил подругу".

Вот так выглядела эта пара, когда было написано стихотворение.



Женщина называется в стихах "Марией", собственно, в его стихах встречаются только два женских имени -- Мария и Елена. Елена обычно европейское, греческое, православное женское начало, Мария -- еврейское.

Яфский период жизни Генделева известен мне только по его обрывочным рассказам. Для него это был "осенний" период, такое Болдино после Бородина. Война в Ливане закончена, дружба и общение с Анри Волохонским, чье влияние так очевидно в серебрянной книге "Послание к лемурам", постепенно сходит на нет, он полностью обретает собственную интонацию черной книги, отказывается от формальной карьеры врача, но новая волна алии еще не начинается, он еще не обретает статус "регионального классика" и, несмотря на большое количество написанных стихов, ясность сознания, полноту сил (он еще не был болен), его будущее кажется неопределенным. Советский Союз закрыт, казалось, навсегда, материальное положение трудное, Яффо -- это вторая эммиграция Генделева, бегство из Иерусалима.

Сам Генделев к "простодушным описаниям" яффской жизни относил, в частности, строчку "...пальмы, с них осыпались нетопыри". Один раз он даже показал мне это вживую. Была поздняя средиземноморская осень - холодная, серая, неорганичная постройкам и пейзажу. В такие дни может долго лить дождь, а может быть просто темно с утра, как в Ленинграде. И когда с первым рывком ветра ты, пригибаясь "осанкой опальных", бежишь в укрытие, краем глаза видно, как вторым порывом из крон деревьев выносит летучих мышей, просыпающихся на лету, поэтому первое их движение - вниз, "осыпаются нетопыри", и только через несколько секунд они начинают кружить над тобой, провожая до дома.

Бонус-треком публикую аудио-запись. Михаил Генделев читает "Бильярд в Яффо".


Чтобы не ломать формат, я опубликую сегодня стихотворение, сноски к которому с помощью остальных комментаторов дам в следующий раз.

Из книги
«Жизнеописание, составленное им самим: Черновики романа»

I

Михаэль бен Шмуэль
зихроно ле враха
родился в одна тысяча девятьсот пятидесятом году от Эр. Ха.
то есть от
рождения Чудовища из Вифлеема как сформулировал Йетс
между прочим тоже изрядный мастер стиха
таким образом
Михаил Генделев христианнейшую в живых не застал войну
в которой
зато
принял участие Генделева отец
которому
в честь войны оторвало обе ноги в длину
что не помешало дурацкому инвалиду жизнь положить труду
которой страны
которой и на карте-то больше нет
а так дымы
чего младенец Михаил не имел в виду
из
маточной красной тьмы рождаясь
на отчий свет


II

У
мальчика в детстве дайте ре минор
с хорошую кошку еврейчика
царского не хватало в сущности пустячка
каковой Эдипу презентовал Сигизмунд
комплекса
персонифицированного на женского рода нацию
унд
я же сказал ре минор мужского рода народ
от чего с младых когтей идиот был вынужден выказать способности
к
сочиненью пенью вранью
на
разные и прекрасные голоса
и он инстинктивно приняв то положение выи и челюсти что русский язык
как орган торчит наружу вылизывать иудейские небеса
зане
и понёс и носил язык на плече
сонно путал рассвет и закат и почём зря хлестал на дворе что есть такое слово заря
а потом семь городов спорили родился ли он вообще
собственно говоря


III

года в три
не позднее позднее исключено
в отличном в зимнем в адмиралтейском как
в колонном небе выше чем прожектора́
выше собора купола и города потолка
он
увидел пролом в тверди величиной
что в проёме роились ангелы как мошкара
ниже перелетая по поручениям или что-то чиня
а выше густел их рой золотой уже
или
строясь стояли столбы
лёгкого
нет дальше не разглядеть
огня
там на втором там
за коркою неба
головокружительном этаже
чего
не замечали папа мама сестра в санях
ах которой сестры никогда не было у меня


IV

наш активист в школе не успевал
исподтишка
к хору-девочек-и-балет в для девочек туалет
интерес к щёлкам одолевал так что гудела от хлора выпученная голова
смущена результатами самодельного зренья и восхищена
на злом ингерманландском закате гудела ну и строка
на ингерманландском закате ветра вон вам ещё строка
на ингерманландском на
ладно
в дельте реки ветру
в городе в котором я уже не умру
который город Петров о ту пору являл собой
дровяные являл дворы
на Охте гоняли плоты и речку было перебежать не финт
в рисовальных классах скрипел оскальзываясь графит
между рам полуподвалов бедные в вату клали ёлочные шары
но
витрины винных отделов отбрасывали на снег свет ярче чем вся жизнь потом твоя Михаил
снегоуборочные машины с линий снюхивали кокаин
крой выходной одежды был не форменный но уставной
жизнь состоит из детства и всей остальной


V

взял бы да и заспал сном гримасничая к стене
отрочество
в ночь с ноября на март
но что-то строк печальных не смывается им
как в испарине
проницал один лирический бакенбард
здесь
в эпицентре койки вертя башкой
сел
как-то слишком сел как-то слишком в срок как-то слишком вдруг
всё же не флакон с пробной Москвой с флажком демонстрация с петушком
а дошкольная бормашина браво в красном мозгу корунд
браво голубь мира на сквозняке словно мошонка нахохлившаяся к зиме
браво подлодка в говне мазута голая как утопленница напрыгнуть на парапет
бис пунктир первого из мотыльков полёта разваливающегося в уме
уже не мигая вслед
сейчас хорошо б риторически где же оно там совсем одичав
в каком таком коконе и вовне
как диагноз оно югенд-отрочество моё сидит
озираясь на персонал отделения и врача и на вообще дроча
с алым галстуком на груди верней на подрагивающей спине


VI

на переднике П. соски фальцет переводили в сап
вернее в сип
а П. уступила почти запустить в труса где волоса
в Большой советской энциклопедии на букву онанизм стояло слово аборт
хорошистки начали пропускать физкультуру не говоря про спорт
но от солнца наискосок в яблонях вышел однажды в сентябрьский сад
защищая глаза плечом
и от солнца наискосок в яблонях и
стал
как
над собою над
причём утираться не видя надобности потому что смертен и обречён
да смертен и обречён да
и с червивым сердцем и солнце голое в яблонях и умрёт и помочь ничем
а когда наконец дали звук он услышал страшный как вздох аккорд
сквозь помехи электрички которая шла на город
чем и отложило уши и раздёрнулся колокол воздуха балдахин
прямо в тамбуре выдал горлом чудовищные стихи
избегая глагольных рифм мир сдрейфовав и рим
придумал наречье невъебенно и сам полюбил за шик
в тот же день пырнули в парадной сча́стливо был зашит


VII

про всадников сокрытолицых приснился и стал навязчиво сниться сон
убитый как отдаёт до зубов коренных на рыси песок
пред пустынным рассветом света неба озноба потеющего виноградной росой
как с полоскающим клёкотом в ничего и сейчас будет рифма в горле
в верблюжьем высоком седле назад западая раскинувши рукава и визжа
он тяжёлый отряд ведёт на за ближайшим барханом
город
где как детей он скажет сонных вырезать горожан
рассказал
сон П. дежурно прижав к липкой клеёнке всё ж незабудчатого стола
к ошеломления Лидка как была чуть присела раздвинулась и дала
плохо воображаю сейчас фигурантку сегодня в виде каком и холм
но этот от
тот
почти огромный рунный рыжий кислый её хохол
а под
гарцевал опоённый под непроницательный взгляд отца
со временем выяснилось что цапнул трихомонеллёз
но стервец набитый надо же тугостию самца
лез тукал копытцами хоть
Лидка кобенилась новый раз


VIII

не
любил
изучал медицину как под утро морду любовницы впрок
а чего
позёмка да стрептоцид бинт цинк суицид травяной покров
никогда не любил Россию
пролетарка сама приходила в отгулы из слободы
Господи
что я знал тогда про железные
апельсиновые сады
а
любил
до
на́ тебе на
а
потом
отрави
тяжёлозвонкое скаканье по потрясённой два эн вот именно мостовой
и да
красотку со стаканом с морозцу потом обернувшуюся вдовой
и да высунуть в великоросса двойное жало своё с канавкою до крови


IX

А
любил
ещё регулярные парки на брегах чёрной воды
хотя что я знал тогда про прострельные апельсиновые сады
а ещё любил
сизое дворянство друзей
когда небессмертных бессонных
с чем
он
и считал душу чем-то вроде пара в пространстве и музыка дует в щель
то есть
в генетике дрозофилы главное что
а главное пустяки главное
чтобы крылышки из слюды
то есть
предметом для философии он гештальт полагал всерьёз
то есть
когда кончаются папиросы дым истончается папирос
впрочем
Господи
что я знал тогда про апельсиновые сады.