Демьян Кудрявцев (damian) wrote in mgendelev,
Демьян Кудрявцев
damian
mgendelev

Из черной книги.

Стихотворение, которое я хотел бы опубликовать сегодня,-- из старых, из очень важной для понимания генделевского творчества "черной" книги "Стихотворения Михаила Генделева". О делении всех его текстов на периоды и книги я расскажу в другой раз. А сейчас обращу внимание только на название этой -- более лермонтовского не бывает. Считается, что лирика Генделева черпает из трех источников -- Лермонтова, Киплинга и Блока. Это наблюдение не лишено просодических и семантических оснований, но слишком очевидное. Гораздо более сложным было взаимодействие "взрослой", зрелой генделевской поэтики с изысканиями современников и старших сверстников -- Слуцкого, Бродского, Волохонского, Милоша. Но был и еще один важный источник заимствований -- улица. Если герой Бродского в поисках слов спускался в киоск "за вечерней газетой", то есть использовал глаза, то Генделев считал, что важнейший поэтический орган - УХО, в отличие от нас, он не просил таксистов выключать "Русское Радио", не кривился ни от гортанного,  ни от малоросского, иногда казалось, что уши его вырастают прямо на ходу, но ловить его на таких уличных кражах не имело особого смысла, добыча никогда не сохраняла свой прежний вид: подчиняясь жесткой генделевской строфике, принесенное с улицы слово не казалось чужеродным.

Полного текста стихотворения у меня нет сейчас под рукой, но я найду и вставлю его позже. А сейчас нас интересует одно четверостишье (воспроизвожу по памяти)

Был бинт горизонт на коем
сукровицы полоса.
А день был как день какой он
с видом на небеса.

Это стихотворение, со всеми его киплинговскими интонациями, безусловно заслуживает отдельного разговора -- когда-нибудь. Сейчас только одна история.

В какой-то момент на генделевской мансарде в Иерусалиме, лет 10 спустя, после написания этого стихотворения, то есть лет 15 назад, собралась какая-то случайная компания, состоящая частично из местных по месту рождения, частично -- по месту будущей смерти, а частично -- из приезжих генделевских друзей ленинградско-сибирской выплавки. В целях единения очень быстро пили и через некоторое время стали петь, что для непьющего тяжеловато, и я сел на балконе, только отрывками слыша сборный репертуар. Песни на обоих языках в основном были романтически-героического свойства и приблизительно 50-60-х годов. Героика правда была разная -- на иврите околовоенная, по-русски -- околотюремная, с вкраплениями романса и другого КСП. И вот какой-то мишин друг с прерывистой биографией запел песню, слов которой мне было не расслышать, но кусок припева я вдруг разобрал, потому что Генделев стал ему подпевать, подтягивать. Так вот у этой песни были такие строчки:
"И алая кровь на бинте горизонта сочится из раны зари".

Вот и вся история. По-моему, смешная. Но на самом деле это не конец. Когда источник вынырнул в хмельной генделевской памяти, он потребовал прямого воплощения, и еще через несколько лет эта фраза практически полностью возникла в поэме "Свидетель".


На этом я должен был бы попрощаться до следующей среды, но мне бы хотелось еще вернуться к стихотворению "Доктор Лето", которое в понедельник вспомнил Арсен Ревазов. Никак не претендуя на полный анализ текста -- небольшого и не главного в генделевском военном эпосе, я хотел бы сделать только несколько пометок. Хотя очень важные замечания сделаны в комментариях к арсеновской записи, особое спасибо за это Сергею Шаргородскому, поэтому я пропущу и газовую и загробную темы, хорошо разобранные им.

Прежде всего -- Доктор "Лето". Какое лето?
Обращение Генделева к восточно-европейскому мифу становится более частым с годами. В каком-то смысле эксплуатация мифов израильского и ветхозаветного, требовавших отказа от мифа идишистского, украинско-польского, австро-венгерского, изжила себя в генделевской поэтике к концу 90-х годов. Возвращение Генделева в Россию, только по времени совпадает с обращением его к русской и европейской темам, а на самом деле -- следует им. Тому много примеров, которые я буду приводить в последующих колонках. Короче говоря, начало текста не дает нам точных координат, но дает нам предчувствие, преимущественно ритмическое, любимая генделевская "музЫчка", и почти сразу это предчувствие подтверждается -- типичный генделевский прием "вскрытия приема": нам кажется, что речь пойдет о Первой мировой войне, и тут же мы получаем подтверждение -- "как еврей на первой мировой", подтверждение, цепляющее следующую тему, тему "еврея", от которой Арсен отмахнулся, а давайте посвятим ей пару слов. Но сначала - какое Лето? Лето начала войны. Август 1914-го. Важная дата, в том числе -- для русской литературы. Через две строфы мы получим дополнительное "царское" подтверждение -- августейшие георгины. Георгины, кстати, восходят не только к "военным астрам" - которые звезды - награды - кресты, соответственно георгиевские, но еще и "августейшие георгины" то есть награды короля Георга, суверена подмандатной Палестины, то есть еврейского царя.

А теперь вернемся к еврею. Смерть нелепа, как еврей на первой мировой. Еврей на Первой мировой нелеп по ряду причин. Внегосударственное, внеземельное существование народа делает его чужим на этом празднике смерти, ему не за что воевать. Второе -- разделенность этноса на разные гражданства приводит к тому, что евреи стреляют с разных территорий, то есть друг в друга, что лишено смысла, то есть нелепо. Понятно про внешнюю нелепость еврея, выращенного вне строевых традиций, не стоит и продолжать. Но важно тут другое. Несмотря на полную нелепость, именно на Первой мировой появляется воюющий еврей. Кантонисты -- новая социальная вводная эпохи ассимиляции и модернизации. Для современников это было полным нонсенсом -- "еврей на войне". А из конца двадцатого века, из генделевской мансарды еврей нелеп только на Первой мировой войне, потому что его роль на Второй мировой абсолютно понятна.

Таким образом Доктор Лето - это, конечно, бог (тут Арсен несложно прав), но не просто бог, а бог войны, военный доктор Первой мировой войны, еврейский военврач на Первой мировой, то есть по сути тот же Генделев, перенесшийся из победной войны ливанской ("Ода на взятие Тира и Сидона"), где весь его вид - геройский ("Взят череп в шлем, в ремни и пряжки - челюсть, язык взят в рот"), в войну проигранную ("с клумбы ада"), где весь его вид нелеп.

Именно это интересно в стихотворении. Переход Генделева через время и с Востока на Запад выворачивает всю его обычную трофейную лирику. Он по-прежнему обращается к жене (стихотворение посвящается Е.Г. -- Елене Генделевой, хотя здесь более правильно расшифровывать "Елена Глуховская", по девичьей, то есть довоенной фамилии, и тогда полностью раскрывается "полька-бабочка" как поддержка 1) бабочки как системы записи стиха 2) жены-адресата как польки, то есть отрезанной линией фронта или границей 3) польки-бабоньки, образ, верно считанный Арсеном в данном случае, но напрасно абсолютизируемый 4) того самого, оборвавшегося танца, с которого начинается первая строка стихотворения), он по-прежнему говорит с сестрами и о сестрах (сестры как знак непрямой дихотомии "войны и смерти", "войны и ненависти", "тьмы и тишины" встречаются у Генделева часто, а вот братья -- почти никогда), и он по прежнему утверждает, что мертвецы, как цветы, расцветают "на клумбе ада" (полностью этот образ раскрывается в другом стихотворении той же книги, где война, влюбленная в лирического героя, военного врача, посылает ему раненых: "Ты мне дарила цветы, и бинтовал их я",-- в комментариях Саши Туркота к арсеновской записи есть дополнительные "сестринские" примеры, возможно более показательные). То есть все по-прежнему, все, как в будущем, только зря. Невозможность победы еврея, поэта, врача на европейской войне -- одна из не самых сложных шарад этого стихотворения.

Следующее стихотворение завтра вспоминает Антон Носик, а я -- в следующую среду.
Tags: генделев, доктор лето
Subscribe

  • Рождественская ода

    5 лет назад в Иерусалиме умер мой друг, русский израильский поэт Михаил Генделев. За эти годы смириться с его отсутствием не стало проще, чем при…

  • Элегия

    из сборника «Стихотворения Михаила Генделева. 1984. Памяти сословия» Я к вам вернусь ещё бы только свет стоял всю ночь и на реке кричала в…

  • ГЕНИЗА

    ПОСЛАНИЕ БОРИСУ БЕРЕЗОВСКОМУ ИНСУРГЕНТУ И ОЛИГАРХУ НА ДАРЕНИЕ ЕМУ ШОФАРА 23 Января 2004 Года От Р. Х. Мой олигарх гражданская война окончена…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments